Вот пуля пролетела — и...

О судебных экспертах-криминалистах журналисты писали нечасто, но всегда с налетом дешевого умиления. Дескать, все могут советские (позже российские) шерлокхолмсы, на километр в землю проникают научным своим взором.

А еще об экспертах-криминалистах знали благодаря незабвенной Зиночке Кибрит из «Знатоков». На все руки была мастерица. Почерк сличить - так почерк, усушку-утруску определить - пожалуйста, с пистолетом разобраться - ради Бога... За все бралась. В семидесятых девочки писали письма: «Хочу быть Кибрит, скажите, где ЭТОМУ учат?..» Как ни странно, на супердилетантку Зиночку выучиться можно - в милиции. На настоящего эксперта-профессионала не учат нигде - им становятся. Давний мой знакомец Эмиль САФРОНСКИЙ как раз из тех, кто таким профессионалом стал. Он - эксперт-баллист. В переводе это означает, что он исследует всякого рода стреляющие предметы, сам выстрел и большей частью трагические его последствия. Это и в прошлые, тихие годы было актуально, ну а теперь и подавно. Ровно тридцать лет служит Сафронский экспертом. Так долго в независимой российской судебной экспертизе мало кто жил.

 

Клубничная обида
 

– Тебе, небось, клубничку всякую подавай, – сказал Эмиль Григорьевич, – громкие дела...

– Ну как ты думаешь? Вон у тебя автомат на столе. Сам сознался, что из Белого дома. Дело прошлое, но все еще громкое. И в буквальном смысле, и в переносном. И по убийству Кантора, знаю, ты экспертизу делал. Пистолет Руцкого с серебряной инкрустацией показывал. Экспертизы по делам об убийствах Холодова, Айдзерзиса, Листьева, Скорочкина твою контору тоже не миновали. Так что колись, как говорится.

– В чем колоться? Не ахти какие сложные исследования. Мы добыли для следствия только установочные данные.

– Уже немало.

– Поживем - увидим. Хотя работа есть работа. Следователь ставит вопрос — мы обязаны ответить. Из Белого дома нам, в Федеральный центр судебных экспертиз, следователи приволокли больше тысячи стволов. И неимоверное количество пуль. В том числе и те, что медики извлекли из трупов. Ни одну из них мы к белодомовским стволам так и «не привязали». И представляется мне эта наша огромная работа бессмысленной.

– Это почему же?

– Потому что для судебно-следственной перспективы надо было направлять на экспертизу все оружие, которое участвовало в конфликте.

– Ты осторожничаешь. Я бы сказал: для объективности, для установления истины.

– Я не осторожничаю. Я — эксперт. Мне в дела следствия по закону лезть нельзя. Плохо тут другое. Только после того, как наш центр прекратил прием экспертиз, ваш брат журналист обозначил заинтересованность в наших проблемах. А они, как сам понимаешь, не клубничка. Обидно. Не хотели вы в свое время их видеть, гонялись за эффектом. А он нам противопоказан. С нашей точки зрения, важны все экспертизы. Самые интересные, между прочим, относятся делам, о которых широкая общественность и слыхом не слыхивала. Истинную их ценность в состоянии понять единицы.

– А сколько сейчас в России экспертов, тех, кто входит в систему Федерального центра?

– Может, и наберется тысяча человек. Экспертов же баллистов - несколько десятков.

– Выходит, ты - человек редкой профессии?

– Она и не должна быть массовой. И не может. К нам приходят люди с высшим образованием. Чтобы начать делать экспертизы без оглядки на старших, надо лет пять повариться в наших лабораториях. Происходит естественный отсев. Потому что обязательно надо стать энтузиастом. Капитал у нас не сколотишь, скорее, сам останешься без штанов.

 
Огнестрельная гармония
 

– А как ты попал в эксперты? Неужели детективная романтика сподобила? И почему в баллисты, к оружию?

– Это судьба. Серьезно. Я - из семьи юристов. Отец работал в областной коллегии адвокатов. Мать была юрисконсультом. А историю моего брата ты, наверное, знаешь. В 87-м году задумана была чистка городской коллегии адвокатов. Вот и посадили брата в тюрьму, там он провел четырнадцать месяцев. Обвиняли во всех смертных грехах. Нужен был тогда показательный процесс, так дело его рассматривал по первой инстанции аж сам Верховный российский суд - небывалый, надо сказать, случай в нашей юриспруденции. Дело состряпали бездарно, но с явственным антисемитским душком. Ничего у следователей не получилось. Брат тот процесс выиграл. Но юридическая устремленность моей семьи в молодости не слишком меня окрыляла. Я пошел служить в армию. Закончил тамбовское артиллерийское училище. Наверное, интуитивно хотел быть поближе к оружию... Литературно выражаясь, любовь к оружию - сквозная линия моей жизни. Мне повезло: чувство это стало частью моей профессии.

– Но, может быть, мальчику из интеллигентной семьи естественнее бояться оружия. Оно ведь создано не для ублажения эстетических начал.

– Наверное, у нормального, здорового мужика это в крови, в генах. Ты держал когда-нибудь в руках хороший, умело сработанный ствол? Ведь наверняка испытывал нечто вроде душевного подъема. Так просто этот подъем не опишешь. В нем что-то дремучее и вместе с тем надежное. Вооруженный человек меньше боится. Потом: хорошее оружие - всегда красиво. Вот тебе и эстетика. Лучшие образцы похожи на шедевры художников и скульпторов: полная гармония, ничего лишнего и абсолютная целесообразность.

– И какие же стволы тебе больше по душе?

– Много чего я видел. Правда, много чего и не видел. Ведь чтобы увидеть Джоконду, надо ехать в Лувр, репродукции - не в счет. Так и у нас: видел прекрасные образцы в каталогах, да только по фотографии мало что поймешь. Хотя недавно удалось подержать в руках кое-что очень интересное. Причем отечественное. Помнишь, на Профсоюзной улице была перестрелка между чекистами и милиционерами? Экспертизу назначили, само собой, у нас. Прислали оружие- пистолет-пулемет «Кедр». Замечательная вещь. Никакой загранице не уступит. ФСБ над «Кедрами» трясется. Что в общем-то правильно. И в силу их дефицитности, и в силу необходимости иметь хоть какое-то преимущество над бандитскими арсеналами. А раньше я, например, влюбился в хорошо известный теперь автомат «Узи». Он чрезвычайно функционален.

Короче: именно в тамбовском артиллерийском училище моя любовь к оружию приняла законченные формы. Однако замечу: не ко всякому оружию, а только к боевому. Охотничьи ружья меня тогда не интересовали. Я к ним и сейчас отношусь с прохладцей, но экспертиз я по ним сделал - пропасть.

В 27 лет по здоровью я ушел из армии. Вернулся домой, в Москву. В военкомате мне сказали, что тут неподалеку есть один хитрый институт, ему нужен специалист по оружию. Я зашел, посмотрел, поговорил... Понял: это мое. Институт назывался ВНИИСЭ, то есть Всесоюзный Научно-исследовательский судебных экспертиз. Не тут-то было. Полгода мурыжил меня тогдашний директор. Дескать, у них повышенная секретность, а у меня допуск к ней не той формы, вроде КГБ может придраться. Потом выяснил, что никакой сверхсекретности в институте нет. А вот национальность у меня действительно не той формы. Но, видно, они так и не нашли мне замены. Так я стал экспертом. А потом вернулся в «профессиональное» лоно своей семьи. Закончил юридический институт. Но, знаешь, дело, наверное, все-таки не в моем технико-юридическом образовании. А в той самой любви к оружию. Я из-за нее не могу формально относиться к, скажем так, объекту моей профессии... Наставники мои тогдашние, Хаджи-Мурат Тахо-Годи и Женя Сташенко хохотали надо мной: «Ты, Эмиль, видишь не только глазами, но и пальцами, вроде Розы Кулешовой». А она одно время была чуть ли не ведущим нашим экстрасенсом. Хотя, если уж на то пошло, без интуиции в нашей работе не обойтись.

– Уж не сформулировал ли ты их словами сущность эксперта?

– Нет. Это всего лишь сущность нашей технологии, мастерства.

 
Нищие гении
 

– Не буду забегать вперед. О твоем видении фигуры эксперта в нашей современности ты мне расскажешь поближе к концу беседы. А вот о Тахо-Годи и Сташенко хотелось бы поподробнее. Это же золотой фонд отечественной криминалистики.

– Действительно, легендарные люди. Тахо-Годи - вообще один из отцов нашей судебной экспертизы. Интеллигент высочайшей пробы. Он меня и сделал экспертом, его познаний хватило бы на добрый десяток таких как я. По его трудам эксперты учатся до сих пор. А рано ушедший от нас Женя Сташенко был непревзойденным практиком. Он держал в голове тысячи следов на пулях и гильзах. Он до компьютеров не дожил. Только, сдается мне, никакой компьютер ему и в подметки не годится. Никогда не забуду, как он выискал один ствол, «участвовавший» в двух убийствах. Принесли ему подобранную на месте преступления гильзу. На ней, конечно, следы от ударно- спускового механизма. Ты же понимаешь, следы эти имеют особенности, только для данного ствола и характерные. Те же отпечатки пальцев. Так Женя вспомнил, что когда-то уже исследовал такие же следы. Это просто сказать. Но представить такой силы избирательную, специфическую память - очень трудно. Однако это волшебство случилось на моих глазах. Словом, то была бесценная информация для следствия. Благодаря Евгению Ивановичу вскоре взяли целую банду.

Вообще я считаю советскую школу судебной баллистики лучшей в мире. Мастера работали не только в нашем институте, но и в Питере, в Харькове, в Свердловске, в Ростове, в Казахстане, в Прибалтике. Иных уж нет, а те - далече. Связи наши сейчас разорвались, а жили мы в свое время одной семьей, нечего нам, экспертам, было делить...

Стали к нам в последние годы приезжать иностранцы, кое-кто из нас сам исхитрился съездить за границу. Мы там восторгаемся всяческими удобствами и техническими штучками. А они... нашими возможностями. Потому как мы, нищие, сирые, убогие, на допотопном оборудовании, ломая глаза, экономя на фотобумаге и химреактивах, с абсолютной достоверностью исследуем то, что Америке с Францией и не снилось. Например, идентифицируем гладкоствольные ружья по дроби. Конечно, человеку, далекому от наших проблем, это покажется скучной спецификой. А это почти революция, если хочешь, в мировом масштабе. Американцы приезжали и не поверили, что такое возможно, особенно после того, как уткнулись носом в наши приборы времен Очакова и покоренья Крыма и увидели единственный на всю нашу лабораторию компьютер из поколения, рожденного сразу после ледникового периода. Потом качали головами и жали лаборантам руки. Еще спросили: сколько декад уходит у вас на такое исследование? Мы осторожно поинтересовались, что такое американская декада. Оказалось, что все те же десять дней.

В 1994 году судебными экспертами Федерального Центра было исследовано 402 290 объектов. Для сравнения: в 1993 году криминалистам центра надо было исследовать "всего" 127000 объектов.

Нет, сказали мы американцам, за ваши декады нас с работы без выходного пособия выгонят. У нас счет на сутки. А кое у кого - на часы. Потому как экспертиз - море. По десять-пятнадцать штук в месяц на человека. И еще следователи торопят. У них свои сроки горят. Иные готовы споить тебя к чертовой матери, лишь бы побыстрее получить заключение. А отдельные представительницы женского пола даже намекают на возможность установления внеслужебных связей, но чтобы экспертиза была готова к утру.

Тут как раз пришла к нам страшная экспертиза из Гянджи, там азербайджанские бандиты расстреляли в доме инвалидов безногих, безруких людей. И я на глазах у американцев эту экспертизу по дробовикам сделал, по сути, от начала до конца. За час. Показал им результаты, которые полностью изобличали бандитов. Эффект, конечно, получился немного театральный. Но, как говорится, знай наших.

 
Чего не знают американцы
 

А вот чего я американцам не сказал. Я не могу позволить себе раскачку. Я - рабочая лошадь. Мой рабочий день - с девяти утра до часу ночи с перерывами на еду, проезд и на объяснения с женой по поводу не выданной зарплаты. Свои заключения я печатаю дома, потому что наша машинистка загружена на год вперед. В лаборатории я, собственно, исследую свои объекты, становясь в очередь к нашему старенькому сравнительному микроскопу. Да еще произвожу контрольные отстрелы. Ты был в нашем тире. Видел. Бухаю в деревяшки. Так ведь патронов не достать. Дорог нынче овес. Клянчишь боеприпасы у следователей и прокуроров. Шантажируешь их. Когда нужно исследовать дробовик, стреляю в наш водяной пулеулавливатель. Тебя с ног до головы окатывает грязной водой. И долго потом сохнешь. Или ломаешь голову над какой-нибудь пулей или гильзой. Из какого оружия ими стреляли? Понимаешь, что из импортного. А из какого именно? Черт его знает. Нет у нас каталогов. Их из-за кордона выписывать надо. За валюту. В центре же рублей давно уже нет. Импортные-то стволы сегодня пошли косяком. Понавезли их. Следователь злится: «Какие вы, к лешему, специалисты?» Прав следователь. Начинаешь шустрить, искать, сопоставлять. Когда получается, а когда - нет.

Плохо, что нет времени остановиться умом, подвести итоги, опыт последнего времени проанализировать. Такая зацикленность до исступления доводит. Вижу, как переживает заведующий нашей лабораторией Илья Васильевич Горбачев, эксперт Божьей милостью, потому что ему нескончаемым потоком несут и несут экспертизы. Ведь вся Россия нынче стреляет. Так Илья должен еще объяснять молодым нашим экспертам, почему им платят так мало, да и эти гроши месяцами не выдают. Спрашиваю молодого своего коллегу: «Тебе уже почти тридцать, почему не женишься?» А он: «На что же я буду семью содержать?» Ребята у нас хорошие работают. Стали они уже настоящими экспертами. Да ведь уйдут,коли не будут нужным образом ценить их труд. Мы, старики, доработаем до пенсии (до нее уже рукой подать). И умрет лучшая в мире школа советской баллистики.

 
18 пуль для цареубийства
 

– Ты ведь держал в руках поистине уникальное, вошедшее в историю оружие. Делал экспертизы по самоубийству Маяковского, по расстрелу царской семьи. Писали об этом много. А о том, что решающее слово исходило от эксперта-баллиста, кажется, ничего. Давай восполним этот пробел.

 
По данным Министерства юстиции, в системе судебных экспертиз работают 1422 человека. Из них лишь 20 экспертов специализируются по баллистике.
 

– Ну, о решающем слове ты малость того... В деле о расстреле царской семьи большую часть идентификационной работы проделали генетики. Но изволь, расскажу. С самоубийством Маяковского произошла очевидная для меня несостыковка. Около него, как известно, нашли браунинг. Пролистал дело. Вижу: не совпадают номера пистолетов: того, что нашли и занесли в протокол осмотра места происшествия, и того, что потом фигурировал в деле как вещественное доказательство. Приносят мне пулю и гильзу. Я их осматриваю. И так, и сяк... Не имеют они отношения к браунингу. Вообще. Они от маузера. Потом узнаю, что некий чекист, приятель Маяковского и, возможно, близкий человек Лили Брик, давал Владимиру Владимировичу свой пистолет пострелять. Очень может быть, что именно из него Маяковский и выстрелил в себя. Ты помнишь, было много разговоров, будто нашего пролетарского поэта убили, сымитировав самоубийство. Нет, это все- таки был суицид. Согласно экспертному заключению. Но что за чехарда с пистолетами? Я нашел этому простое объяснение. Тот самый приятель-чекист и вел следствие о самоубийстве Маяковского. Конечно, не хотел, чтобы всплыло его оружие. И, надо полагать, подменил его. Да и пулю с гильзой тоже. Он же был хозяином дела. Тем самым спас себя.

А по царской семье... Конечно, я горд, что эту экспертизу поручили делать мне. Все-таки прикосновение к истории. Принесли из Музея революции пистолеты непосредственных «авторов» расстрела. Они, судя по всему, всячески себя рекламировали в то время, потому с удовольствием сдали историческое оружие в музей. Это были маузер, браунинг, кольт. Эти стволы оказались просверленными. То есть стрелять из них было уже невозможно. Однако пришлось. Вывернулся. Привезли мне и 18 пуль, найденных на месте предполагаемого захоронения погибших. Можешь представить, в каком они были состоянии: прошла уйма времени, их изъела коррозия. К тому же подверглись они воздействию извести, которой залили яму, по-моему, еще и кислоты. Но две из них мало того, что были выпущены из маузера, они еще имели специфический дефект... А пулю от браунинга мне вообще удалось четко «привязать» к конкретному стволу. Так что нет у меня сомнений: останки расстрелянной царской семьи найдены. За границей есть еще пули, которыми была произведена казнь. Говорят, они в хорошем состоянии. Генпрокуратура хочет их добыть. Если получится, то будет новая экспертиза, она, я думаю, поставит окончательную точку в этой трагической истории.

 
Умение бояться
 

Эмиль, а сколько ты сделал экспертиз? За эти тридцать лет?

– Не меньше пяти тысяч.

– Вот теперь и скажи: что такое эксперт?

– Любовь к оружию - это одна моя ипостась. Постепенно она перестала быть главной. Она сделалась приложением к экспертной моей сущности. Начнем с того, что эксперт прежде всего — специалист, причем, чем уже его специализация, тем лучше. Я, как сказал Козьма Прутков, действительно подобен флюсу. И слава Богу. Не будь я фанатом, давно бы уже работал по другой какой части. Наверное, эксперт - состояние души, если хочешь, диагноз. То, чем я владею, то есть знания и опыт, позволяют мне стоять над схваткой. Следователь хочет изобличить, сделать из попавшего в орбиту его внимания человека преступника. Человек, которого пытаются сделать преступником, естественно, стремится, чтобы этого не случилось. Сам или с помощью адвоката. Судье нужны доказательства. Эксперт вне этой сшибки. Потому что его интересует только одно - истина. Ее надо бы писать с большой буквы. Та Истина, которую мы пытаемся установить, очень конкретна и объективна. Она может не устраивать следователя, она может стать приговором для обвиняемого или подозреваемого. А мне все равно: устраивает она кого-либо или нет.

– Неужели ты так бесстрастен?

– Отнюдь. Меня, как обывателя, безусловно интересуют всяческие подробности, связанные с каким-либо делом. Вот тебе пример. В Подмосковье выстрелом из охотничьего ружья убили чемпиона мира среди юниоров по стендовой стрельбе. Он гулял с ребятами из своей деревни, куда приехал на несколько дней перед очередными соревнованиями. Мимо проходили пьяные охотники. Что-то кому-то не понравилось. Разгорелся скандал. Один из охотников, не долго думая, уложил паренька наповал. Я сделал экспертизу... Потом вызвали меня в суд, чтобы я подтвердил там свое заключение. Убийцей считался семидесятилетний старик. Он во всем признался. Взял всю вину на себя. Я его спрашиваю: «Ружье было у вас, ружье было у вашего сына. Вы с ним стволами не менялись?» «Нет». «Тогда потерпевший был убит из ружья вашего сына, вот данные экспертизы». Такого мата я в суде никогда не слышал. Старик пригрозил по выходе из тюрьмы разорвать меня в клочья. Я его понимал, потому как подписал приговор его сыну - истинному убийце, отец же, взяв на себя вину, хотел спасти парня. А я не дал. Я усугубил трагедию. Конечно, радости в этой связи не испытывал. Но как эксперт дело свое сделал профессионально.

С годами появилась у меня боязнь ошибки. Мне мои экспертизы по ночам снятся. Бывает, что просыпаешься в холодном поту, в испуге: вроде чего-то я не учел, что-то не углядел. Бегу с утра пораньше на работу, к микроскопу, проверяю все от и до. Хоть и стою я над схваткой, но ведется-то она за человеческую жизнь, минимум - за судьбу.

И не дай Бог взять грех на душу. Вот тебе и бесстрастность. Давно заметил, чем старше, опытнее эксперт - тем меньше у него амбиций. Тем больше у него сомнений. Никуда не деться от штампа: мы учимся всю жизнь...

А ошибки бывают. И еще какие. Мне-то повезло несказанно, меня воспитали великие криминалисты. Главное, что они в меня вбили, это умение бояться. И не за свою должность, а за тех людей, что стоят за каждой экспертизой. Понимаешь, при всей нашей текучке и рутине я должен видеть в любой экспертизе уникальность. Даже если ее там и с гулькин нос... Тогда я эксперт.

Но бывает страшно. Пришлось делать одну экспертизу... В Белоруссии убили мужиков из рыбводнадзора. Нашли подозреваемого. Изъяли у него ружье. Назначили экспертизу местным экспертам. Те дают категорический вывод: стреляли из этого ружья. Подозреваемого делают обвиняемым. Суд. Приговор: смертная казнь. И не стало человека. Уж не знаю, по какой причине там к этому делу вернулись. Но назначили повторную экспертизу. Я ее и сделал. Нет, не убивал человек... Не то ружье.

Повторные экспертизы к нам поступают в основном после милицейских экспертов. Как правило, мы даем противоположные выводы. Вся штука в том, что у нас существует две системы государственной экспертизы: милицейская и наша. Свою мы называем независимой. Формально мы находимся под эгидой Минюста, но он в нашу работу не вмешивается, вплоть до полного игнорирования нашего существования. Да и кому там вмешиваться! А эксперты из милиции ходят в погонах, у них, правда, все есть: и зарплата достойная, и оборудование. Нет у них свободы. Им могут приказать. И приказывают. Недаром же назначаются повторные исследования, которые порой камня на камне не оставляют от первоначальных милицейских заключений. В суде один подмосковный милиционер-эксперт шипел на меня: «Ты что, пришел меня шутом выставить?» Надо сказать, что интересующую суд экспертизу он выполнил лихо. Признал орудием преступления ствол, из которого ни разу не удосужился выстрелить. Не я даже, а суд ему популярно разъяснил, что он лично никого не интересует, амбиции пусть запрячет подальше. Правосудию нужна истина. Для того, чтобы решить человеческую судьбу, а не его соответствие должности...

К сожалению, такое бывает редко. Две параллельные экспертные системы приводят к тому, что правоохранительные органы начинают откровенно проституировать. Надо им посадить человека - экспертизу несут в милицию. Надо оправдать - несут к нам.

Лично я расхожусь с милицией в криминалистической оценке всякого рода стреляющих предметов. Была б моя воля, я бы эту пресловутую 218 статью УК немедленно упразднил. Она запрещает хранить огнестрельное оружие и носить оружие холодное. Полная тут неразбериха и полный беспредел. Нынче могут посадить за что угодно. За охотничий нож и дробовой патрон. За то, что старик невысокого росточка взял да и укоротил свое ружьишко под свои невыдающиеся размеры: признали его берданку обрезом, и на скамью подсудимых. Убить, как известно, можно чем угодно. Хоть кирпичом, хоть ножницами... Так сделай употребление любых предметов, способных при известных обстоятельствах нанести вред человеку, отягчающим вину обстоятельством. И рассматривай каждый конкретный случай с этих позиций. К тому же не всякое ружье есть оружие, потому что последнее предназначено для того, чтобы убивать и калечить себе подобных. Двустволка или берданка изобретены не для уничтожения людей. Может быть, все это и спорно. Но зато безусловно другое: 218 статья превратилась в инструмент избранных репрессий, в лучшем случае ее используют в оперативных целях. Вот и получается, что милицейская экспертиза работает на вину, наша - на оправдание. Но ведь это маразм! Не может быть в стране двух экспертиз, по- разному решающих одну и ту же проблему.

Я так скажу: независимая судебная экспертиза нашему государству не нужна. Ему вообще претит любая независимость, поскольку от нее проложена дорога к объективной истине. Истина - штука крайне неудобная. Против нее не попрешь. В конце концов законы природы не отменишь. Судя по всему, на нас обожглись. Поняли, что мы - вне политической конъюнктуры. Вот я и чувствую: выталкивают. Или ждут, когда сами прикажем долго жить. Наверное, не о нас, о судебных экспертах, только речь. Похоже, что государство не заинтересовано в государственных же институтах, способных сказать правду. В той же независимой прессе.

– Стало быть, ты пессимист?

– Я - пессимистический оптимист. Я не думаю, что среди обладающих властью государственных деятелей нет умных людей. Просто их там немного.

– Умных или честных?

– Это не по моей части - дифференцировать наших политиков. Для такого исследования нужны свои эксперты...



Уровень подготовки выпускника-специалиста определяет мастерство учителей

На рынке труда потребность в юристах была всегда. Будущие правоведы уже сегодня ищут именно тот ВУЗ, который поможет получить не только диплом, но и качественные знания. Образование достойного уровня, прич...

Высшее юридическое образование. Криминалистическая подготовка на юридическом факультете

Согласно Федеральному государственному образовательному стандарту, в ВУЗах Москвы студенты, получающие высшее юридическое образование, осваивают криминалистику. Это позволяет выпускникам быть юридически по...

Юриспруденция. Обзор ВУЗов Москвы

Хотите получить высшее юридическое образование и быстро подняться по карьерной лестнице, став лучшим в своей сфере деятельности? Тогда узнайте, в каком ВУЗе Москвы лучше учиться, как поступить на бюджетное...